вою девственность, как
  когда-то скрипку. Он не мог запалить для нее ритуальный костер на стройке и
  не знал, что с ней, злодейкой, делать. Он собирал в своей огромной квартире
  вечеринки, к нему охотно приходили сокурсники и сокурсницы, среди них были
  самые красивые девочки, но как-то получалось, что после общего застолья и
  танцев при погашенном свете все разбредались по комнатам, а он оставался
  один и не понимал почему. Наступало серое утро, наполненное вонью окурков и
  грязной посудой. Приходила Раиса, молча соскребала с кресел и ковров остатки
  салата "оливье". Олег закрывался в своей комнате, курил до тошноты и писал о
  грудях и ягодицах. Он грубо, с невозможными садистскими подробностями
  насиловал на бумаге каждую из тех, кто был у него в гостях, но не мог
  утешиться.
   В ноябре второкурсников отправили в подмосковный колхоз на картошку. Там,
  в нетопленых бараках пионерского лагеря, пили портвейн и крутили быстрые
  страстные романы. И там наконец свершилось.
   Ее звали Лена, она была с актерского, впереди ее ждали только характерные
  роли. Большая, рыхлая, с вечно грязной головой, с "беломориной" в уголке
  тонкого рта, с мятым сонным лицом и огромной бесформенной грудью, никогда не
  запакованной в лифчик. Во время очередных портвейно-гитарных посиделок она
  молча, деловито взяла его за руку и поволокла в пустую соседнюю палату. Он
  онемел от неожиданности, не сразу понял, чего ей надо, и подумал, что сейчас
  она начнет просить у него одеколон. Запасы портвейна