ый умственно отсталый ребенок напоминал ей кого-то, но она никак не
  могла понять, кого. Выпуклые светло-карие глаза, маленький круглый
  нос-кнопочка, желтые волосы, тонкие, мягкие, как цыплячий пух. Большая
  голова беспомощно крутилась на тонкой шейке. На ветру трепетала легкая
  жиденькая челка, открывая мучительно наморщенный мясистый лоб.
   - Люся, только не плачь! Не смей плакать! Иди ко мне, моя маленькая, иди
  сюда, - послышался за кадром голос Олега. Конечно, это был его голос, тут уж
  Ксюша не могла ошибиться. Однако в нем звучало нечто совершенно новое. Таким
  голосом, такими словами он никогда ни с кем не разговаривал. Его речь обычно
  была груба и отрывиста, тяжелый бас звучал с какой-то механической тупостью.
  Он говорил так, словно в горле у него перекатывались чугунные гири. Но там,
  за кадром, на пасторальной лужайке, с камерой в пляшущих руках, был совсем
  другой человек, мягкий, ласковый, любящий.
   Лицо девочки наплывало, увеличивалось, стали видны все ее прыщики и
  дрожащая влага в широких, ясных, совершенно младенческих глазах. У нее за
  спиной слышались визг, смех, здоровые красивые подростки продолжали
  резвиться.
   На этом съемка кончилась, остался еще большой кусок пустой пленки, по
  экрану побежала черно-белая рябь. Ксюша залпом выпила свой морс. У нее
  сильно пересохло во рту. Сердце застучало, как сумасшедшее.
   Она знала, что у Олега до нее была жена по имени Лена, с ней он прожил
  совсем недолго и благополучно расстался.