й жертвы
  надолго застревал в памяти.
   Впервые попав в морг двадцатидвухлетним студентом юрфака, Илюша Бородин,
  в то время худенький, темноволосый, с яркими голубыми глазами и широкой
  белозубой улыбкой, не упал в обморок, не стал заикаться, как некоторые его
  сокурсники. Конечно, побледнел, и во рту пересохло, но не более. Он был
  готов к тому, что смерть, особенно насильственная, выглядит ужасно, и увидел
  всего лишь то, что ожидал увидеть. Раздробленные черепа, выпотрошенные
  животы и прочие кошмары не преследовали его потом во сне. Но его словно
  током шарахнуло, когда он увидел небесно-голубые капроновые банты в тугих
  рыжих косичках мертвой семилетней девочки. Их группа уже уходила из морга,
  девочку только привезли, она лежала на каталке в гулком кафельном коридоре.
  Он остановился и перестал дышать. Голова закружилась, и потребовались
  нечеловеческие силы, чтобы никто не заметил, как стало худо сильному,
  философски спокойному Илюше Бородину.
   Он так и не узнал, каким образом погибла девочка, был ли там криминал или
  просто несчастный случай. Иногда, к счастью редко, только в состоянии
  крайней усталости, раздражения, недосыпа, ему мерещились эти косички с
  бантами, как их заплетают ловкие женские руки, а девочка смотрит на себя в
  зеркало, улыбается, гримасничает, показывает язык, вертится. Дальше ничего
  не происходило, воображение отключалось но это было хуже любого, самого
  кровавого кошмара.
   Трое суток назад, увидев красивые