ь от передозировки, а соловей будет так же
  самозабвенно заливаться, и звезды не станут бледней.
   Солодкина с детства не покидало ощущение коварной подмены, ему казалось,
  что он проживает чью-то чужую, неприятную, недостойную жизнь. Он хотел иначе
  выглядеть, иначе думать и чувствовать. Он отлично понимал, что ад - это не
  другие люди и не внешние обстоятельства. Это состояние души, и тут ничего не
  изменишь. Он самому себе совершенно не нравился, ни внутри, ни снаружи, он
  себя терпеть не мог, и даже в солидном возрасте, засыпая, содрогаясь от
  брезгливости и стыда, как анонирующий подросток, мечтал проснуться
  совершенно другим человеком.
   Образ бывшей сокурсницы Маши стал для него чем-то вроде тайного
  талисмана, призрачного подтверждения, что другая жизнь существует, и рано
  или поздно он из чужой реальности легко перепрыгнет в свою собственную.
   Однажды он увидел Машу на телеэкране. Она вместе со съемочной группой
  выступала перед телепремьерой очередного фильма. Она сильно изменилась. Из
  трогательной невесомой девочки превратилась в жесткую надменную даму,
  пожалуй, стала красивее, но прежнее очарование ушло. Он решил, что
  освободился. Маши нет. В Есть холодная чужая леди, чем-то похожая на его
  мать, а стало быть, совершенно не интересная, скучная, насквозь фальшивая.
  Из этого следовало, что никакой другой жизни у него не будет, и, вероятно,
  не могло быть. Все обман, обидные детские иллюзии. Надо как-то существовать
  здесь