кцента. Мать была русской. Впрочем, не важно.
  Когда ему надо, он говорит с сильным акцентом, хамит, матерится, использует
  словечки "короче", "в натуре", "чисто-конкретно".
   - Вы так много знаете о нем, - покачала головой Юля, - а поймать не
  можете.
   - В принципе можем. Конечно, если вы, Юлия Николаевна, согласитесь нам
  помочь.
   - Не смешно, Михаил Евгеньевич.
   - Я вовсе не шучу, Юлия Николаевна. Так сложилось, что мы вынуждены
  обращаться за помощью именно к вам. Дело в том, что вы... - он осекся. В
  коридоре послышалось шлепанье босых ног, и в дверном проеме появилась Шура.
  Она догадалась умыть лицо и натянуть старые истертые джинсы.
   - Мам, я есть хочу, - сообщила она, откровенно разглядывая Райского, -
  здрас-сти. Меня Шура зовут.
   - Очень приятно, - полковник встал, протянул руку и представился:
   - Михаил Евгеньевич.
   Шура, хмыкнув, ответила на рукопожатие, открыла холодильник, присела
  перед ним на корточки и застыла в глубокой задумчивости. - Возьми банан или
  сделай себе бутерброд с сыром.
   - Бананы я еще днем все съела. А сыр какой-то сухой, - печально сообщила
  Шура.
   - Ну тогда иди спать. - Юля встала, подняла Шуру за плечи и повела в
  комнату.
   - Мам, он скоро уйдет? - проворчала Шура довольно громко.
   - Спокойной ночи. - Она поцеловала дочь, вернулась на кухню, закурила и
  жестко произнесла:
   - Знаете, Михаил Евгеньевич, каждый должен заниматься своим делом.
  Давайте я буду