у оперировать, а вы ловить террористов.
   Райский снял очки, потер переносицу. Как у многих очкариков, взгляд его
  стал мягким и беззащитным.
   - Юлия Николаевна, мы с вами занимаемся ерундой, толчем воду в ступе. Вы
  уже отказали мне, хотя до сих пор не знаете, в чем состоит моя просьба.
   - Просьба ваша проста и понятна, - улыбнулась Юля, - а позвольте-ка,
  доктор Тихорецкая, вас вербануть. Можно как угодно это формулировать, но
  суть остается неизменной.
   Райский достал из кармана чистейший носовой платок и принялся протирать
  стекла очков. Юля молча убрала кофейные чашки со стола и застыла в дверном
  проеме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Она устала
  разговаривать с этим человеком. Ей хотелось, чтобы полковник Райский ушел и
  больше никогда не появлялся.
   - Вербануть? Хороший глагол. А с чего вы взяли, доктор Тихорецкая, что я
  именно этого добиваюсь?
   - Ну вы же сами сказали, вам необходима информация об Анжеле, - пожала
  плечами Юля, - вы хотите, чтобы я стучала на свою пациентку. Допустим, она
  тесно дружит с чеченцем. Он бандит, террорист, вам нужна информация о нем.
  Но если вы прослушиваете мой телефон, то наверняка имеете возможность
  утыкать палату Анжелы, мой кабинет, ординаторскую, процедурную и все, что
  хотите, "жучками", или как теперь это называется? Зачем вам мое согласие?
   - Действительно, зачем? Но кто же вам сказал, Юлия Николаевна, что я хочу
  получать от вас информацию?