серо-синий, цвета предгрозового неба, к нему идеально подходила
  бледно-голубая рубашка и темно-синий галстук со строгим рисунком. Стас
  быстро оделся, закрыл шкаф, оглядел себя в огромном зеркале, провел по
  волосам ладонью, смоченной легким гелем, и вдруг страшно, хрипло вскрикнул.
   В зеркале у него за спиной отражалась кровать. Она была аккуратно
  застелена, Накрыта белоснежным шелковым покрывалом. Посередине торчала
  какая-то кривая палка, и на нее был нанизан прямоугольник из плотной бумаги.
  Несколько секунд Стас стоял как вкопанный и не мог повернуться. А телефон
  между тем продолжал надрываться.
   Наконец очень медленно, боком, он шагнул к кровати. Палка оказалась
  куском ржавой строительной арматуры. Ее воткнули в матрац, а сверху нанизали
  фотографию Стаса. Он заставил себя подойти еще ближе. Фотография была его
  любимая, студенческая. Она лежала под пластиком на его письменном столе.
   Обустройством его квартиры занималась мама. Она выбрала белое итальянское
  покрывало для кровати, и сейчас нежный шелк был безнадежно испорчен,
  надпорот посередине ножом или ножницами.
   Мама придумала накрыть светлую столешницу дорогого стола прозрачным
  пластиком и сама выложила под ним композицию из семейных фотографий.
  Кинувшись в кабинет, Стас убедился, что все прочие снимки на месте, исчез
  только его портрет студенческих времен. Он тут же проверил ящики стола. Там
  лежали деньги, пять тысяч долларов