отенными купюрами в плоской коробке
  из-под сигар.
   Пересчитывать не стал, сразу на глаз определив, что на деньги не
  покушались.
   Вообще псих, посетивший его, был аккуратен и по-своему честен. Он не
  оставил никаких следов пребывания в квартире, кроме жуткой композиции в
  спальне.
   Стас вернулся туда с большим мешком для мусора, сначала снял фотографию,
  стараясь не глядеть на нее, быстро порвал в мелкие клочья и бросил в мешок.
   Потом с огромным усилием принялся выдергивать кусок арматуры. Он был вбит
  накрепко, прошел сквозь остов кровати и глубоко вонзился в паркетную щель. У
  Стаса не хватало сил просто вырвать его. Он дергал и крутил в разные
  стороны, почти теряя сознание. Итальянская кровать красного дерева жалобно
  скрипела, звенели пружины, в этом скрипе и звоне ему слышался издевательский
  тихий смех.
   Наконец что-то глухо треснуло. Стас покачнулся, чуть не свалился, и в его
  дрожащих руках остался кусок арматуры длиной около метра, кривой и такой
  ржавый, что ладони порыжели. Он содрал покрывало, одеяло, простыню, все это,
  вместе с куском арматуры, запихал в мешок. Несколько секунд задумчиво глядел
  на дыру в матраце, потом, испустив хриплый животный стон, опустился на пол
  возле мешка.
   Неизвестно, сколько времени он просидел бы так, обхватив колени и слегка
  покачиваясь, но опять зазвонил телефон. Стас вскочил, бросился мыть руки. От
  мыла кожу защипало, он увидел, что ладони у него ободраны до крови,