дальше подмосковных Подлипок
  не выезжала, и слово "Саяны" звучало для нее примерно так же, как Кордильеры
  или Альпы.
   Она откопала в библиотеке книжку о Туве, узнала о таинственных шаманах,
  которые умели заговаривать любую болезнь, о горловом тувинском пении, долго
  и мечтательно рассматривала цветные картинки: романтические горные пейзажи,
  улыбающиеся раскосые тувинцы в причудливых национальных костюмах.
   Наташа не раздумывая бросила свой скучный педагогический институт, где
  учились почти одни только девочки. Она была на шестом месяце беременности,
  родители боялись ее отпускать в далекую, дикую Туву. Но Наташа чувствовала
  себя декабристкой. Утешив маму с папой, она отправилась к мужу на
  монгольскую границу.
   Она выглядела как старшеклассница, носила два хвостика, челочку и очень
  веселилась, когда в купе поезда "Москва-Абакан" две командированные тетки из
  какого-то министерства сначала молча косились на ее беременный живот, а
  потом не выдержали и хором принялись читать ей лекцию о моральном облике
  советской школьницы-комсомолки.
   Еще один попутчик, тихий больной старик в тельняшке с заштопанными
  локтями, все время молчал, выходил в коридор, садился на откидную неудобную
  скамеечку, курил и глухо кашлял. Наташа видела сквозь дверную щель его седой
  затылок, тощую морщинистую шею, сутулую полосатую спину, толстые синие
  полосы табачного дыма. Она заметила, как странно он держит папиросу -
  сжимает