смешно шевелилось, косматые седые брови
  двигались вверх и вниз, а глаза стреляли по сторонам, словно он боялся, что
  отнимут еду. Однажды Наташа услышала, как тетки назвали его уголовником. Ей
  стало интересно, правда ли это. Она еще никогда не видела настоящего живого
  уголовника так близко. Вышла в коридор, присела на соседнюю откидную
  скамеечку.
   Маленькое бледное солнце плыло вдогонку за поездом, касаясь черных
  верхушек сосен. Старик тяжело закашлялся, папироса его не горела, он достал
  из кармана коробок. Руки крупно тряслись, спичка сломалась, коробок упал.
   Наташа подняла, зажгла для него спичку. Когда он прикуривал, она
  заметила, что по его землистым морщинистым щекам текут слезы.
   - Вам нехорошо?
   - Наоборот, мне очень хорошо, - он улыбнулся. Все зубы у него были
  железные.
   - А что же вы плачете? - удивилась Наташа.
   - Я здесь сидел, - ответил он, продолжая улыбаться.
   - За что?
   - Про встречу на Эльбе слышала?
   - Конечно. В сорок пятом наши встретились с союзниками, с американцами и
  англичанами.
   - Вот за это я и сидел. Не понимаешь? - Он смотрел на Наташу и улыбался,
  но в выцветших воспаленных глазах все еще стояли слезы.
   - Не понимаю, - строго нахмурилась Наташа.
   - Я, видишь ли, до войны преподавал английский в Ленинградском
  университете. За четыре года в окопах так соскучился по языку, что не
  удержался, поболтал с союзниками. Ну и получил двадцать пять лет