совершенно не хотелось, чтобы она
  уходила, и от этого он разозлился еще больше.
   "Я просто соскучился по краскам и запахам обычной жизни. На войне все
  подкрашено тошнотворным хаки. Даже кровь не бывает алой. Она мгновенно
  смешивается с грязью и становится бурой. На войне воняет карболкой, грязными
  телами, мочой, дерьмом. Я сам вонял на Войне и еще сильней вонял в плену, -
  думал он, жадно вдыхая тонкий французский аромат злодейки-хирурга, -
  крошечный флакончик таких духов стоит не меньше сотни долларов. Конечно, ей
  платят хорошие деньги за ее подлую работу. Интересно, за меня уже заплатили
  или нет еще? Впрочем, что же я так злюсь на нее? Она здесь единственный
  человек, который мне не врет. Ее возмутило вранье Аванесова и Кати, я
  отлично помню, как она вылетела из кабинета и что сказала Аванесову. Если
  такая благородная, отказалась бы резать мне рожу..."
   - Ну вот и все. Сейчас я перевяжу вас, и можете отдыхать, - донесся до
  него ее низкий, глубокий голос.
   Сергей сердито замычал и сложил пальцы в щепоть, показывая, что ему нужен
  другой карандаш. Она кивнула, вытащила из кармана халата шариковую ручку,
  протянула ему планшет.
   "Уйдите и больше не приходите. Я не просил вас менять мне внешность".
   - Я знаю, что вы не просили. Простите меня.
   Он был уверен, что она, в отличие от медсестры Кати, не побежит
  жаловаться, и в отличие от Аванесова, не станет орать. Он понимал, что ведет
  себя глупо,