реть".
   - Ладно, Герасимов, пошли в комбате посидим. Выпить, значит, не принес?
   - Нет. Твоя сестра сказала, что тебе нельзя. А я за рулем.
   - А хрена ты ее послушал? Я без водки ваще не человек, блин.
   - Бросать не пытался?
   - На фига? Все равно жизнь кончена.
   Прежде чем войти в комнату, Стас достал из кармана куртки сигареты и
  зажигалку.
   Единственная комната оказалась довольно просторной и почти пустой. У
  стены стояла жалкая тахтенка, у голого, без занавесок, окна конторский
  письменный стол, два стула. Под потолком вместо люстры болталась голая,
  очень яркая лампочка на кривом проводе. На стене висела маленькая фотография
  в рамке.
   Стекло бликовало, и Стас сумел разглядеть лицо на фотографии, только
  когда уселся на тахтенку.
   - Узнаешь? - кивнул Мультик, проследив его взгляд.
   - А как же! - Стас судорожно сглотнул, отвернулся от фотографии и
  закурил.
   Руки у него заметно дрожали.
   - Ты хорошо ее помнишь? - тихо, почти шепотом спросил Мультик.
   Стас сделал вид, что не расслышал вопроса, обвел глазами комнату и
  произнес:
   - Пепельницу дай.
   Мультик встал, сходил на кухню, вернулся с банкой из-под шпрот, поставил
  ее на стол, уселся и тоже закурил. В комнате повисло тягостное, долгое
  молчание. Мультик смотрел на Стаса в упор, не моргая, и выпускал дым из
  ноздрей.
   Стас уставился себе под ноги и сосредоточенно рассматривал рисунок на
  линолеуме. От мелких желтых