ак угарный газ. Наконец зазвучал спокойный бас Мультика:
   - Когда я попал в крытку, мне очень хотелось умереть. Я бы наверняка себя
  как-нибудь кончил, однако это было не просто. Это было недоступной роскошью,
  как поездка за границу при Сталине или как любовь с голливудской звездой.
   Понимаешь, Герасимов, когда ты ни на секунду не можешь остаться один,
  трудно себя убить. Некоторые пытались, но у нас был очень умный и хитрый
  кум. Попытки самоубийства, как правило, предупреждались, а если все-таки
  кому-то удавалось повеситься или полоснуть по венам заточкой, то спасали. И
  потом приходилось очень, очень жалеть. Там умеют заставить каяться, поверь
  мне, Герасимов, умеют.
   А смерть остается сладкой заветной мечтой. Вот у тебя, Стас, есть мечта?
  - Мультик обнял его за плечи и придвинулся к нему совсем близко. - Молчишь?
  Ну попробуй подумай, чего тебе сейчас хочется больше всего на свете?
   "Чтобы тебя, Мультик, не было нигде и никогда!" - отрешенно подумал Стас
  и почувствовал на щеке теплое спокойное дыхание Юры Михеева. От него не
  пахло ни перегаром, ни болезнью, ни грязью. От него вообще ничем не пахло,
  словно он был призраком. У Стаса сильно кружилась голова, его тошнило. Он
  беспомощно хлопал глазами и опомнился только тогда, когда Херувим убрал руку
  с его плеча и отодвинулся.
   - Потеешь ты сильно, Герасимов, - произнес он, брезгливо вытирая ладонь о
  свои трикотажные штаны, - вон, свитер у тебя насквозь мокрый. Знаешь,