одителями не относиться серьезно к словам, особенно
  к тем, которые выкрикиваются сгоряча. "Ну он же не идиот, - думала она, -
  просто ему сейчас очень плохо. Это пройдет".
   И действительно прошло. Юля сидела с Шурой дома год, занималась ребенком
  и домашним хозяйством, варила для мужа борщи и рассольники и только поздними
  вечерами могла читать свою медицинскую литературу, чтобы не забыть профессию
  напрочь. Читать она могла, между прочим, иногда до утра, потому что Олег
  довольно часто стал возвращаться из своей районной поликлиники на рассвете,
  розовый, разморенный, как после бани, и пахнущий чужими духами.
   Юля целовала его и аккуратно снимала с лацкана пиджака золотистый или
  пепельный волосок. Олег победно улыбался, снисходительно трепал ее по щеке,
  с аппетитом съедал тарелку борща или рассольника, даже в шесть утра. Потом
  она замачивала в тазике его рубашку и сыпала стиральный порошок на
  розово-бежевые пятна от чужого макияжа. И все у них было замечательно.
   Но год прошел, Юля с помощью родителей и старшей сестры стала оплачивать
  няню для Шуры и вернулась в ординатуру. Сначала Олег не возражал и как будто
  даже радовался за нее, однако домой возвращался все раньше и мрачнел с
  каждым днем.
   Юля решила специализироваться на пластической хирургии и оказалась права.
   Ее мозги, глаза и руки были как будто специально созданы для этой
  профессии.
   Сначала она ассистировала своему руководителю Петру Аркадьевичу