рую скажет отцу, когда
  мама ляжет спать и они останутся наедине. Сурово сдвинув брови, он тихо и
  деловито произнесет: "Значит так, папа, я все понял. Мне надо встретиться с
  Михаилом Евгеньевичем".
   Отец убедится, что все это время он не просто слонялся по Москве, вырубив
  телефон и прячась у своих баб. Он действовал как настоящий мужчина. Он
  провел самостоятельное расследование. Теперь ему известно, кто хочет его
  убить, кто убил Гошу и заблокировал карточки. Как умный человек, он сразу
  усмотрел в действиях преступника полное отсутствие логики и сделал
  единственно верный вывод.
   "Папа, теперь я знаю, что это маньяк. Ты не согласен со мной? Ты
  считаешь, что одному человеку такое не по силам, а маньяк всегда действует в
  одиночку и не нанимает кого-либо, чтобы к машине жертвы прицепили
  взрывчатку? Вот тут ты ошибаешься. Во-первых, взрывчатку он пытался
  прицепить сам лично. Откуда ты взял, что их было двое? Нет, я отлично помню,
  что я говорил следователю. Но я также помню, в каком я был состоянии. Да,
  представь, у меня двоилось в глазах.
   А во-вторых... Мать твою, что же во-вторых?"
   Стас въехал в тоннель, ведущий к Смоленской площади, попал из темноты в
  сизый мертвенный свет, увидел в зеркальце свои безумные, красные глаза, и
  вдруг понял, что все не так. Стоит только его отцу, а вслед за ним
  полковнику Райскому задать ему несколько конкретных вопросов, и вся его
  версия