сообщил, что мы вышли из
  клиники вместе, и за моей машиной пустили "хвост", как в шпионском кино. Что
  же странного, наоборот, хорошо. Если Анжела дружит с террористом, если это
  он избил ее, а потом взялся оплачивать лечение и звонил мне ночью, то я
  сейчас везу маленькую бедненькую бомбочку замедленного действия".
   - Посмотрите, что там у меня? Ужасно болит, - стонала "бомбочка" и
  сверкала в полумраке зелеными, полными слез глазами.
   - Чтобы посмотреть, и должна снять повязку.
   - Ну так снимайте же скорее!
   - Я не могу сделать это в машине. Во-первых, у меня руки грязные,
  во-вторых, здесь плохой свет, я ничего не увижу. Придется ехать назад, в
  больницу.
   - Может, мы просто доедем до моего дома, вы подниметесь и посмотрите? -
  гулко промычала Анжела. - Нет. В больницу прядется вернуться. И, вероятно,
  ты останешься там еще на два дня.
   - Но почему?
   - Потому что ты не можешь соблюдать послеоперационный режим без
  посторонней помощи. Тебе нельзя разговаривать, нельзя открывать рот.
  Питаться ты можешь только жидкой пищей через трубочку. А если у тебя там шов
  разойдется?
   Имплантат сместится? Мало ли? Нет, Анжела, видно, не судьба тебе сегодня
  попасть домой.
   Темно-синяя иномарка 123 стояла позади и ждала с погашенными фарами.
   - Да? Вы так думаете? - В голосе ее прозвучало странное облегчение. -
  Наверное, это к лучшему. Мне надо позвонить, - она принялась рыться в своем
  рюкзачке,