а боли заставила сжаться и
  стиснуть зубы.
   - Что с тобой? - тихо спросил Володя.
   - Ничего. Спина почему-то болит. Продул наверное.
   После еды Володе захотелось курить, но при Наташе, в закупоренном салоке,
  он не мог. А на улице, под ливнем, это было невозможно. Он знал, что стоять
  им придется долго. Он не сумеет поменять дырявую покрышку, потому что не
  домкрата.
   Придется ждать, когда мимо проедет какая-нибудь машина. Но это произойдет
  н раньше, чем кончится ливень и подсохнет шоссе. Нормальный шофер без
  крайней нужды по мокрому серпантину не поедет, переждет. Стоять пришлось,
  даже если бы не полетела по крышка. Другое дело, что потом, когда дождь
  кончится, может пройти и час, и два, пока появится кто-нибудь на дороге.
   - Ты такой мокрый, что даже на меня на текло, - с нервной усмешкой
  сообщила Наташа, - я почему-то сижу в луже. Ой, мамочки!
   - Докторская-то колбаска хороша, - пропела сзади Пантелеевна, -
  смотри-ка, тут еще охотничьи сосиски есть, целая коробка. Это, что ли, из
  офицерского заказа? У нас в продмаге такой радости отродясь не бывало.
   - Володя! - отчаянно крикнула Наташа. - Очень больно, не могу больше
  терпеть! Поехали скорей!
   - Что, Наташа, где больно? - Володя от неожиданности уронил на пол кусок
  газеты с яичной скорлупой и резко развернулся.
   - Везде... Спина, живот, все болит у меня, будто пополам режут, -
  простонала Наташа.
   - Эй, ты чего, девка, ты это