ьзя! - испуганно запричитала
  Пантелеевна. - Рано тебе, еще недели две, а то и больше.
   В ответ Наташа страшно вскрикнула, потом задышала тяжело, часто, и
  наконец произнесла чужим, сдавленным голосом:
   - Подо мной все мокро. Это не от дождя. Я знаю. Это воды отошли.
   - Какие воды, Наташа? - шепотом спросил Володя. Он вдруг заметил, как за
  несколько минут ее лицо осунулось, заострилось, и ему показалось, что она
  бредит.
   - Какие-какие, - подала голос фельдшерица, - околоплодные, вот какие.
  Черт бы побрал вас обоих, и зачем только я с вами связалась? Давай уж, ехай,
  может, успеем? Первые роды все-таки, часов пять у нас есть.
   - Не могу я ехать! - крикнул Володя. - Домкрата у меня нет, поняла?!
   - Ой, твою ма-ать! Ну и чего теперь?
   Дождь все хлестал, барабанил по крыше, брезент просел. Одинокий военный
  "газик" под черным небом, посреди огромных диких, пронизанных ливнем Саян
  казался крошечным и легким, как детская игрушка. Порывы ветра трясли его,
  надували мокрый брезент. С одной стороны была пропасть, с другой подножие
  горы, и на многие километры ни души вокруг. Пантелеевна, матерясь, вылезла
  из машины.
   Володя на руках перенес Наташу на заднее сиденье, кое-как они вдвоем ее
  уложили, и Володя почувствовал, что изо рта фельдшерицы крепко разит
  перегаром.
   - Ну говори, что делать? - крикнул он ей в самое ухо.
   - Не ори! - огрызнулась Пантелеевна. - Спирт или водка есть у тебя? Для
  дезинфекции