там, какие есть чистые тряпки. Она говорила, там
  халат, бельишко. Наталья! Ты давай не кричи так, воздух у ребенка отнимаешь.
  Дыши, как собака на жаре, неглубоко и часто. Отдыхай, когда схватка
  отпускает.
   Расслабляйся.
   - Володя... там сумка клеенчатая синяя, в ней одеяльце, пеленки,
  чепчик...
   - невнятно простонала Наташа.
   - Чепчик! - рявкнула Пантелеевна. - Ты лучше подумай, чем пуповину
  перевязывать...
   Но Наташа уже ни о чем не могла думать. Было так больно, что сыпались
  искры из глаз.
   Неизвестно, сколько прошло времени. Ливень кончился, выглянуло солнце.
  Так и не проехала мимо ни одна машина. Наташа то слышала Пантелеевну и
  Володю, то не слышала, оглушенная очередным приливом боли. Когда она ясно
  поняла, что сейчас совсем умрет, ей прямо в мозг врезался очередной приказ
  фельдшерицы.
   Сначала нельзя было тужиться. Потом, наоборот, надо, изо всех сил.
   Боль стихла. До нее доносился слабый, жалобный монотонный писк.
   - Мальчик! - прокричала над ней Пантелеевна. - Синенький, маленький,
  недоношенный, два с половиной кило, не больше. Но ничего, потом доберет свой
  вес. На вот, посмотри.
   Это было крошечное чернильно-синее существо, покрытое белесой смазкой,
  беззащитное, трогательное и самое восхитительное на свете. Наташа мгновенно
  забыла о пережитой боли и слушала слабенький писк, как волшебную музыку, не
  могла оторвать глаз от сморщенного личика.
   Пантелеевна взяла