ребенка, отдала Володе, а сама принялась возиться
  с Наташей. Светило солнце, уже вечернее, мягкое. Отчаянно щебетали птицы.
   Наташа не чувствовала ничего, кроме блаженной счастливой слабости. Ей
  хотелось поскорее еще раз взять на руки своего мальчика, разглядеть личико,
  погладить темные слипшиеся волосики, приложить к груди и покормить.
   - Твою ма-ать! - взревела Пантелеевна. Наташа не сразу поняла, что
  произошло. Ей показалось, фельдшерица сделала что-то не то. Тело опять
  наполнилось кошмарной болью, и опять пришлось тужиться.
   - Мама! - закричала Наташа из последних сил.
   Боль кончилась так же внезапно, как началась. Но вместо живого писка
  повисла тишина. Казалось, даже птицы замолчали. И только мужественная пьяная
  Пантелеевна, горестно матерясь, пыталась спасти второго младенца.
  
  Глава 18
  
   Анжела не могла уснуть, хотя выпила на ночь отвар валерьянки с
  пустырником. Дело было, конечно, не в том, что у нее зудело лицо.
   Анжела начала думать. За последние полтора месяца это произошло с ней
  впервые. Раньше она только чувствовала. Всего три чувства - отчаяние, страх
  и тоска. Ничего больше. Теперь самое страшное было позади. Она знала, что
  выйдет из этой клиники с таким лицом, с которым можно жить дальше. Теперь ей
  не хотелось вкалывать себе смертельную дозу морфия. Ей хотелось жить и даже
  петь на сцене.
   Лежа с открытыми глазами в уютной чистой палате, глядя сквозь прорези
  повязки в потолок,