ь, материться и лапать друг
  друга.
   Владелец клубов поселил ее в какой-то колхозной гостинице на окраине, где
  не было горячей воды и не меняли постельное белье. На первые два выступления
  за ней присылали машину, жалкий "жигуль", потом пришлось ездить самой на
  общественном транспорте. Когда месяц закончился, ей заплатили в три раза
  меньше, чем обещали. Оставалось вернуться в Свердловск.
   За день до отъезда она, злая, обиженная, шлялась по центру Москвы. Шел
  мокрый снег. Она замерзла, устала, на Арбате забрела в парикмахерскую,
  просто так, от тоски, покрасила свои светло-русые волосы в лиловый цвет и
  сделала себе прическу из восьмидесяти тонких косичек, украшенных
  разноцветными пластмассовыми бусинами, но никакой радости не почувствовала и
  вышла из парикмахерской чуть не плача. Побрела дальше и попала в какое-то
  грязное подвальное, оклеенное порно-картинками заведение, где длинноволосое
  существо неопределенного пола за сто рублей накололо ей на плече цветную
  розочку.
   - Ты вообще-то чем занимаешься? - спросило существо.
   - Я пою, - грустно ответила Анжела.
   - Ну давай, спой что-нибудь. Она уныло напела пару куплетов.
   - Слушай, здорово! - сказал художник тату. - Ты вечером свободна?
   - Ага. Как ветер, - вздохнула Анжела.
   - Тут в соседнем переулке есть клуб. Ты можешь сегодня там спеть.
   Бесплатно. Но зато там бывают знающие люди. Тебя заметят, точно говорю.
  Ты здорово поешь.
   Она пришла,