налились тоской, из серых сделались
  почти черными. Сергей сразу, с первого взгляда, возненавидел это лицо. Какая
  разница, будет оно красиво или безобразно, когда сойдут отеки и заживут швы?
  Чужое лицо сулило ему абсолютное, глухое одиночество на всю оставшуюся
  жизнь. Оказывается, Юлия Николаевна не мудрствовала, слепила нечто
  правильное, абсолютно пропорциональное и стандартное, с квадратным
  подбородком, прямым носом, жестким тонким ртом и аккуратными ушами.
   У настоящего Логинова был широкий вздернутый нос, полные губы. Большие
  тонкие уши при ярком солнце отсвечивали нежно-розовым огнем. Волосы на
  голове обрили еще давно, когда он попал сюда, и теперь вместо прежних
  мягких, рыжеватых, вьющихся, отрастал седой жесткий ежик.
   Он вдруг с удивлением понял, как на самом деле любил свое не правильное
  лицо. Ни к чему так страшно не привыкаешь, как к самому себе.
   Настоящий некрасивый Логинов глядел на отличную, красивую работу
  хирурга-пластика с тоской и отвращением, и стоило отложить зеркало, новое
  лицо тут же забывалось. Вероятно, так было задумано. Можно сто раз встретить
  эту физиономию в толпе и не узнать. Никто теперь его не узнает. Никогда.
   "А мама?" - спросил кто-то внутри него незнакомым отрешенным голосом.
   Ничего уже не болело. Чесались швы. Впервые он разрешил себе вспомнить
  тонкую стопку фотографий, которые видел в кабинете полковника Райского.
   Худенькая строгая старушка в