ь ворота. Машина
  чужая, невоенная, водитель плохо говорил по-русски. Но оказалось, что
  гарнизонный доктор предупредил по радиосвязи главврача, и Наташу ждали.
   Обоих мальчиков сразу унесли, Наташу осмотрели, обработали, как положено,
  уложили в отдельную палату. Она проспала десять часов. Ей совершенно ничего
  не снилось.
   Утром принесли ребенка. Только одного. Она сразу узнала второго мальчика,
  еще безымянного. Спросила, где другой, первый. Сестра невнятно пробормотала,
  что он немножко приболел.
   Второй мальчик жадно сосал молозиво. Наташа думала о первом, о Сереже. За
  второго она была спокойна. Его уносили, приносили. В перерывах между
  кормлениями и осмотрами она проваливалась в тяжелый тревожный сон.
  Просыпаясь, то и дело спрашивала о Сереже и не получала вразумительного
  ответа.
   На третий день к ней в палату вошел Володя. Он был в белом халате, в
  шапочке и марлевой маске. Она не сразу узнала его, а узнав, заплакала.
   Он отводил глаза, пытался шутить, говорил о какой-то ерунде, наконец
  спросил:
   - Как мы сына назовем?
   - Старшего Сережей, а младшего - не знаю, - ответила Наташа.
   - У нас с тобой один сын, - произнес он еле слышно. - Сергей - хорошее
  имя. Мне нравится.
   - Как это - один? У нас двое детей. Близнецы. Мальчики.
   - Наташенька, второй ребенок умер, - прошептал Володя ей на ухо и сухо
  поцеловал ее сквозь несколько слоев марли.
   Наташа погладила его руку и улыбнулась: