кий, крепкий, совершенно голый, если не
  считать грязных белых шорт, снял шлем, зашел в кафе, уселся за столик на
  узкой веранде и закурил.
   Хозяин кафе старый Спирос поздоровался по-английски, положил перед гостем
  книжку меню, заранее зная, что тот не раскроет, небрежно отодвинет локтем,
  потом страшно медленно, как чудовище из детского кошмара, поднимет глаза,
  светло-серые, мутные, и произнесет с жестким неприятным акцентом:
   - Пятьдесят грамм метаксы и стакан минеральной воды без газа.
   Спирос, приняв этот скудный заказ, удалился в кухню и трижды осенил себя
  крестным знамением перед ликом своего покровителя, святого Спиридона, обещая
  себе и святому, что если завтра в полдень голый человек с мертвыми глазами
  ступит на порог его маленького тихого заведения, он, Спирос, захлопнет дверь
  и перевернет табличку "закрыто" прямо перед облупленным носом проходимца.
  Пусть старуха Ефимия ворчит, сколько душе угодно. Не велика беда - лишиться
  такого посетителя. Он появляется здесь уже в третий раз, заказывает на грош,
  а хамит на десять тысяч драхм. Он опять не потрудился добавить простое
  "плиз" к своему скудному заказу и опять наверняка не доставит чаевых.
  Аккуратно пересчитает сдачу, сгребет в кулак и спрячет в карман грязных
  коротких штанов. Дело не в копейках. Не нужны Спиросу его паршивые чаевые.
  Важно отношение, простая человеческая вежливость, вот что.
   Однако сегодня, сделав обычный заказ, посетитель вдруг произнес,