стро, и он решил, что она спешит поскорее отделаться
  от него. Они молча шли по главной аллее к воротам. Он лихорадочно пытался
  придумать, что бы такое сейчас сказать, но в голове гудел безнадежный
  идиотский монолог, ни слова из которого нельзя было произнести вслух.
   "Я больше никогда ее не увижу. Через месяц все будет по-другому, и
  неизвестно, удастся ли мне прийти к ней в клинику, потому что вообще ничего
  не известно. Одиночка, который выходит охотиться на Исмаилова, должен
  оставить завещание и заказать место на кладбище. Завещать мне нечего и
  некому. Меня вообще нет, я призрак, безымянная тень какого-то хлипкого
  мерзавца".
   - Райский наконец объяснил вам что-нибудь? - спросила она чуть слышно,
  когда они подошли к ее вишневой "Шкоде".
   - Да, у нас состоялась глобальная беседа.
   - Ну и зачем понадобился весь этот жестокий спектакль и почему нельзя
  было заранее сообщить вам о пластической операции? Впрочем, можете не
  рассказывать, это, вероятно, тоже государственная тайна.
   - Никакой тайны. Просто полковник очень занятой человек. У него не было
  времени, чтобы поговорить со мной до операции. А поручить такой важный
  разговор кому-то другому он не счел возможным. Да Бог с ним, с полковником.
  Давайте лучше...
   - Что? - она смотрела на него блестящими странными глазами. Она была
  почти одного с ним роста, впрочем, если бы не каблуки, то все-таки ниже на
  полголовы.
   Она смотрела