Но стресс сменился тяжелой депрессией. Генерал целыми днями лежал на диване
  в гостиной, глядя в потолок, или сидел, задумчиво уставившись в окно. Он не
  мог читать, смотреть телевизор, гулять теплыми вечерами по чудесному
  побережью. Он почти ничего не ел. Не хотелось. Во рту постоянно был какой-то
  новый вкус, слабый, но стойкий и чрезвычайно неприятный. Горько-соленая
  резина или что-то в этом роде. И тот же вкус приобретала любая пища, от
  персиков до жареной баранины.
   Слезая с весов, он поскользнулся. Пушистый коврик поехал под ногой. Он
  ухватился за борт ванной, неловко повернулся и чуть не закричал. Ему
  показалось, что внутри у него взорвалась осколочная граната. Обливаясь
  ледяным потом, юн опустился на пол, скрючился, обнял руками трясущиеся
  колени и сидел так, слегка покачиваясь, пока боль не утихла немного. Затем
  осторожно поднялся, открыл зеркальный шкафчик. Там, в самой глубине, он
  отыскал небольшую пластиковую баночку. Этикетка была содрана. Внутри лежали
  желтоватые крупные таблетки. Он отправил в рот сразу две и принялся жевать,
  не запивая и не морщась от горечи.
   Новейший английский обезболивающий препарат начал действовать через
  десять минут. Двух таблеток хватало на шесть-семь часов. Владимир Марленович
  встал под душ, почистил зубы, прополоскал рот сильным антисептиком с мятным
  ароматом, вылил на губку душистый гель, принялся натирать себя пеной, при
  этом бодро напевая какую-то