к.
   Вдали послышался тонкий вой полицейской сирены. Стас закрыл глаза и
  откинулся на спинку пластикового кресла. Больше всего на свете ему хотелось,
  чтобы его оставили в покое.
   Все как будто сговорились постоянно напоминать ему о том кошмаре, который
  пришлось пережить в Москве. Каждое утро он уезжал из дома, носился по
  острову на своем мотоцикле и возвращался поздно вечером, надеясь, что все
  легли спать.
   Но они не ложились, ждали. Ему было тошно оставаться на вилле с
  родителями. Ему не нравилось смотреть на отца и вообще находиться с ним
  рядом. Чем-то нехорошим пахло от любимого папочки, чем-то совсем новым,
  тревожным и таким нездоровым, что запах улавливал даже нечуткий нос Стаса.
  Он инстинктивно боялся заразиться и избегал отца.
   Мать ныла, лезла с разговорами, прислуга косилась как на прокаженного.
   В крошечном городке, неподалеку от виллы, у самого въезда, был пункт
  проката автомобилей. Два дня назад Стас остановился, чтобы поменять там
  деньги.
   За хлипким конторским столом, заваленным цветными каталогами с
  фотографиями машин и ценами, сидела грудастая женщина в белой футболке.
   - Почему вы такой грустный? - спросила она по-английски, отсчитывая ему
  бумажки.
   Он взглянул на нее внимательнее и обомлел. На скуластом лице светились
  голубые скандинавские глаза. Короткие волосы выгорели до льняной белизны.
   Большой подвижный рот, пухлые мягкие губы. Она была некрасивая,