знесенную на пьянке в закрытом клубе
  каким-то истасканным продюсером. Кажется, его тогда не поняли. С ним не
  согласились. Все присутствующие предпочитали рассказывать в интервью о своих
  сложных художественных исканиях, о вдохновении и каторжном труде, о чуде, о
  Божьем даре.
   Этот мир, с его фарфоровыми улыбками, силиконовыми грудями, оголенными
  спинами, бесконечно перекрашенными волосами, с его томным враньем, с его
  запредельной наглостью, сего прожорливым цинизмом, не стоил жизни и свободы
  маленькой девочки Анжелы, которая выбегала пописать на снег и смотрела на
  звезды со дна бескрайней тайги. Он мизинца ее не стоил, этот паршивый мир.
  Он так просто, так безжалостно забыл о ней, выплюнул, как косточку от сливы.
   Разглядывая фотографии в журналах, она видела свою тонкую грустную тень
  за спинами веселящихся знакомых и мучительно ненавидела их, и больше всего
  на свете желала вернуться к ним не тенью, а живой и невредимой звездой.
   Перевалило за полночь. Домработница Милка легла спать. Анжела отбросила
  последний журнал, погасила свет. Хотелось свернуться калачиком, но лежать
  она могла только на спине. Балконная дверь была распахнута. Волна свежего
  сладкого воздуха залила комнату, ударила в ноздри. Анжела стала дышать
  глубоко, медленно, по старой детской привычке принялась напевать про себя
  песенку "Спят усталые игрушки". Но все никак не могла успокоиться и уснуть.
  Она не чувствовала ничего, кроме озноба,