одиночества и страшной ватной
  слабости.
   Тишину двора нарушал странный звук, монотонный и тоскливый. Сначала
  Анжеле показалось, что это воет ветер, но потом она стала различать
  отдельные слова, и не просто слова. Это был богатый, выразительный матерный
  монолог. Одинокий женский голос в пустом дворе проклинал весь мир и всех
  людей, его населяющих, отдельно мужчин, отдельно женщин и даже детей.
  Напряжение монолога нарастало, и после громкого, пронзительного вскрика
  неожиданно вступил второй голос, спокойный, взрослый, рассудительный:
   - Ну перестань, перестань, ты же большая девочка, все будет хорошо, не
  надо ругаться, успокойся, тебе баиньки пора.
   - Нет! - громко всхлипнул первый голос. - Всех ненавижу! Жить нельзя! - И
  опять поток грязного, отчаянного мата.
   Анжела довольно долго лежала и слушала. Наконец не выдержала, встала,
  вышла на балкон. Во дворе, в кругу фонарного света, стояла одинокая нелепая
  фигура. Это была районная сумасшедшая Дуня, женщина неопределенного
  возраста, вся в рюшах, бантиках, в детских разноцветных заколочках. Анжела
  часто видела ее у булочной, у аптеки, во дворе на лавочке, у
  гаражей-ракушек. Однажды она подошла совсем близко и попросила сигарету. У
  ее причудливо изуродовано лица был огромный, растянутый в вечной улыбке
  беззубый рот, раздвоенный плоский нос.
   Один глаз почти полностью затянут синеватым гладким веком, другой широко
  открыт.