странностями и делилась на
  три категории - самовлюбленные болваны, застенчивые меланхолики и сумрачные
  коллекционеры любовных побед с жалобными глазами и липкими лапами. Все
  одинаково скучно.
   Иногда на Юлю накатывали острые приступы одиночества, она начинала
  чувствовать, как стремительно уходит время, как тяжело и холодно дышит в
  затылок старость. Она заставляла себя думать о работе, о своих больных,
  Шуре.
   Из зеркала смотрело молодое, красивое лицо. Все было хорошо, и вряд ли
  стоило что-либо менять.
   - Мам, ты что с собой сделала? - Шура возникла в зеркале за спиной Юли и
  уставилась на нее так, словно увидела впервые в жизни.
   Фен гудел. Юля не слышала, как она вошла.
   - Шурище, ты уже вернулась? - спросила она, выключая фен и растерянно
  улыбаясь.
   - Нет, мамочка, я еще в пути, - хмыкнула Шура, - мам, ну скажи честно,
  что с тобой происходит?
   - Ничего. Почему ты спрашиваешь?
   - Ты какая-то не такая. Совсем новая. Помолодела лет на десять и
  похорошела.
   - Это тебе так кажется, мы просто с тобой стали редко видеться, и ты от
  меня отвыкла.
   - Да нет же, мамочка, я тебя наизусть знаю, ты очень сильно изменилась, -
  упрямо повторила Шура, - это все замечают. Не только я.
   - Кто же, интересно?
   - Вика. Она сказала, ты стала порхать, как птичка, и все время
  улыбаешься.
   К чему бы это" мамочка?
   - Ой, прекрати, - поморщилась Юля, -Я сплю не больше пяти часов в сутки,
  я