не мог понять, что звонить надо через восьмерку. Все присутствующие
  увидели, что его руки, лицо и рубашка в крови. Кто-то догадался правильно
  набрать номер.
   Трубка оставалась у Михеева. Он сказал: "Приезжайте срочно! Человек
  умирает!", назвал адрес дачи, потом свою фамилию. Диспетчер стала задавать
  ему вопросы, в ответ он крикнул:
   "Некогда, мать вашу! Она лежит на стройке!", затем швырнул трубку и
  вылетел вон.
   Кто-то последовал за ним, кто-то остался, чтобы дождаться "скорую".
   В километре от дачного поселка, в березовой роще, строился дом отдыха.
   Через рощу проходил короткий путь от станции до поселка, и забор
  постоянно ломали. Стройка была чем-то вроде проходного двора. Ее пересекала
  безопасная, освещенная прожектором тропинка, которую протоптали дачники, не
  желавшие делать крюк.
   В ярком свете прожектора подоспевшие мальчики и девочки увидели, что Маша
  лежит в неглубоком котловане, на косой бетонной плите, лицом вниз. На ней
  были шорты и легкий светлый свитерок. Он потемнел от крови. Из спины ее
  торчало что-то, и сначала решили, что это рукоять ножа. Михеев сидел возле
  нее на коленях и руками поддерживал ее голову. Некоторое время к ним не
  решались подойти. Наконец одна из девочек, у которой мама была врачом,
  осторожно спустилась в котлован, присела рядом с Михеевым, взяла руку Маши,
  попыталась нащупать пульс, но ужасно закричала и вернулась к остальным.
  Именно эта девочка