ей, морщась и растирая затылок. - Мое дело -
  Шамиль Исмаилов".
  
  ***
  
   Боль была такая, что у Владимира Марленовича перехватило дыхание. Он
  открыл глаза и уставился в темноту. Мягкие часы из музея Дали светились
  призрачным светом: Цифры и стрелки сияли ярко и холодно, как звезды, которые
  собрались падать, но раздумали и застыли, прочертив короткие вертикальные
  линии намеченного пути.
   Была полночь. Всего лишь полночь. Раньше он в это время суток даже не
  собирался ложиться, но теперь отправлялся в постель не позднее десяти,
  поскольку просто не оставалось сил, чтобы продолжать бодрствовать.
   Он отлично помнил, как принял перед сном свое лекарство, две таблетки.
   Дозы должно было хватить до шести утра. Но живот разрывался болью, причем
  она была какой-то новой породы. Боль-мутант, мощное ледяное существо,
  покрытое влажной крупной чешуей, вроде бы металлической, но живой, способной
  шевелиться, поскольку каждая пластина причиняла отдельное страдание. Тысячи
  пластин, тысячи оттенков страдания.
   Владимир Марленович попытался встать, но чешуйчатая гадина не дала.
  Стоило совсем немного приподняться на подушке, и боль пронзила с такой
  силой, что он закричал. Гадина внутри него откликнулась, задрала вверх то,
  что должно быть у нее мордой, и издала причудливый долгий звук, похожий
  одновременно и на вой ночного ветра, и на рев реактивного двигателя.
  Краешком уплывающего сознания генерал понял, что