ому, что решили,
  будто человек пришел за их бутылкой, а в общем просто так, потому что было
  холодно и скверно на душе.
   Еще через двадцать минут приехали "скорая" и черный "воронок" с решеткой
  на окошке. Оказавшись в фургоне "скорой", Володя пришел в себя, понял, что
  теперь уж его не убьют, и страх смерти сменился оглушительной болью. Болело
  все, каждая косточка, каждая мышца, и оказалось, что наука терпения,
  преподанная бывшим следователем Чижиком, не стоит ни гроша. Володя даже не
  вспомнил, как его учили радоваться боли. Он ее ненавидел и больше всего на
  свете хотел, чтобы она прошла. Однако он терпел и не орал, не стонал -
  просто потому, что было стыдно. Потом, в больнице, к нему заглянул врач,
  который оказывал первую помощь в фургоне, и сказал, что он молодец, вел себя
  как настоящий мужик, и если сумел вытерпеть ту боль, то теперь ему никакая
  не страшна.
   Через сорок с лишним лет, лежа в гостевой спальне на своей греческой
  вилле, генерал Владимир Марленович Герасимов попытался сравнить ту боль,
  которую никогда не забывал, и эту, нынешнюю. Та боль была прекрасна, она
  вела его из смерти в жизнь, а эта совсем наоборот.
   Тогда важно было терпеть, а теперь все равно.
   Наталья Марковна разбудила Николая, он аккуратно взломал дверь. Генерал
  попросила лекарство, сумел объяснить, где спрятана баночка, сжевал четыре
  капсулы, глотнул воды. У него хватило сил уговорить жену не вызывать
  "скорую",