истерика.
   Пробка всех утомила, истерика вещь заразная. В тот же миг завизжала и
  загудела вся площадь. Машины перекликались, как собаки ночью в деревне. Деду
  надоело наконец жечь взглядом пижона в серебристом "Фольксвагене". Он
  сплюнул в открытое окно и отвернулся.
   "Ничего личного, - догадался Сергей, - просто я богатый, а он бедный. Он
  воевал и к старости имеет только этот свой раздолбанный "Москвич". Он знает,
  что моя игрушка стоит около двухсот его ветеранских пенсий.: Вот и все.
  Ничего личного".
   Когда пробка рассосалась, Сергей отыскал платную стоянку, оставил машину
  и дальше отправился пешком. Московский майский полдень обрушился на него
  мощной океанской волной и понес, как щепку, неведомо куда.
   В музыкальном ларьке у метро крутили диск. Хриплый блатной голос орал на
  всю площадь:
   "Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько милых душ я загубил!" И
  тут же, как по команде, возникло в бензиновом мареве лицо капитана Громова.
  Вася сошел с ума в плену, и песня эта была вроде символа его безумия. Вася
  тоже родился в Москве и никогда не вернется. Его родители живы. У него жена
  Ольга и двое мальчиков.
   Сергей надеялся, что, оказавшись в городе, Среди нормальных людей, в
  переулках, знакомых с детства, он сумеет по-настоящему опомниться и прийти в
  себя. Но получилось совсем наоборот. Ему следовало просто отдохнуть, но он
  все шел и боялся остановиться. Старая блатная песня неслась за ним, хотя
  ларек