ался далеко позади.
   Обычная городская жизнь вдруг стала казаться ему кощунственной, как смех
  на похоронах. Он чувствовал, что взгляд его стал таким же злым, как у деда с
  орденскими планками. Хорошо, что глаза его были закрыты темными очками и
  злоба пряталась, не увеличивалась вдвое прозрачными выпуклыми линзами.
   Люди деловито сновали по магазинам, сидели в открытых кафе, ели, пили,
  болтали, читали газеты, просто шлялись без всякой цели. Он спрашивал себя: а
  что, они должны носить траур и рыдать с утра до вечера? Они ничего не
  должны. В том-то и дело, что никто никому ничего не должен.
   Город жил своей нормальной жизнью, изо всех сил старался стать настоящей
  европейской столицей. Но не получалось. Было грязно. Не хватало уличных урн.
   Урна - отличное место для взрывного устройства. Бросил пакет, и привет.
   Никто ничего не заметит, не заподозрит.
   Четвертый час он бесцельно бродил по городу, спускался в метро, проезжал
  несколько остановок, выходил наугад, сворачивал с площадей в переулки. Еще
  ни разу он не присел на лавочку, чтобы передохнуть. По-хорошему, давно пора
  было купить себе бутылку минеральной воды, какой-нибудь бутерброд,
  расположиться в одном из уютных двориков, поесть, попить, выкурить сигарету.
   В очередной раз вынырнув из метро и оглядевшись, Сергей замер. Это был
  проспект Мира. Район его детства. Он наконец купил бутылку воды, сосиску в
  булке и приземлился во дворе на Трифоновской, напротив