тив того места, где стоял
  когда-то его дом. Теперь там была огороженная автостоянка, за ней
  возвышалась шестнадцатиэтажная бело-голубая башня с лоджиями. Довоенные
  дома, окружавшие двор, вроде бы похорошели, помолодели, изменился цвет
  фасадов. В подъездах стояли железные двери с домофонами. Тополя, которые
  каждое лето покрывали двор толстым слоем пуха, были давно срублены, пни
  выкорчевали, все залили асфальтом.
   Практически ничего не осталось. Он отхлебнул воды из пластиковой бутылки,
  пожевал остывшую сосиску и попытался мысленно расставить по местам все, как
  было двадцать пять лет назад.
   Двухэтажный деревянный домик из некрашеных бревен, серебряных от
  старости.
   Головки золотых шаров за маленькими окнами. Клумба, обложенная по кругу
  кирпичами, которые дворник Никитич аккуратно Вбивал заново каждую весну,
  наискосок, чтобы получались зубчики, и отходил поглядеть, ровно ли. Никаких
  цветов там никогда не сажали, но сыпали черную жирную землю. Вместо цветка
  из середины клумбы торчал коротконогий худенький Ильич, покрытый золотой
  краской и похожий на фигурную шоколадку в фольге. Дальше - голубятня,
  приподнятый над землей полупрозрачный куб, белый от помета, наполненный
  хлопаньем крыльев и утробным воркованием, которое напоминало об ангине и
  вызывало во рту жуткий вкус теплого раствора соды.
   Голубей разводил сумрачный толстый дед по фамилии Ведерко. С марта по
  октябрь каждое