ела. - В клинике
  сейчас наверняка работает ФСБ. Шамиль, конечно, многое может, но он не шеф
  гестапо, он всего лишь чеченский авторитет. Однако как быть? Сказать правду
  немыслимо. Соврать опасно..."
   - Шамочка, солнышко, - пропела она нежно, - ну почему ты меня совсем не
  жалеешь? Я, между прочим, спать хочу. Я сижу в ванной, у меня ноги голые,
  мне холодно.
   - Ответишь на вопрос, будешь спать.
   - На какой вопрос, милый? Я не поняла.
   - Ты что-нибудь говорила доктору о Стасе Герасимове?
   - Ой, не помню, совершенно не помню. Шамочка, я тебя умоляю, объясни,
  почему Стас Герасимов до сих пор остался темой для разговора? Его не должно
  быть на свете после того, что он сделал. - Анжела подвинула к себе пушистый
  коврик, села на него, но он оказался влажным и пришлось опять сесть на
  жесткий борт ванной.
   - Обо мне ты будешь молчать, - задумчиво, отрешенно пробасил Шамиль, -
  это я знаю, на то, чтобы не болтать обо мне с докторшей, у тебя ума хватит.
  Но ты женщина. Тебе надо пожаловаться, поплакаться, и ты вполне могла
  рассказать докторше о том, как обидел тебя Герасимов. Рассказала или нет?
   - Не-ет! - ноющим, жалобным голоском протянула Анжела. - Нет, Шамочка, я
  все-таки тебя не понимаю. Ты что, боишься за него, за этого козла вонючего?
   - Ладно, хватит дурочку валять, - он повысил голос, - ответь мне честно,
  по-хорошему, и мы больше не будем это обсуждать. Я просил тебя вспомнить, о
  чем ты говорила с доктором