домой, я заехал в парикмахерскую и покрасил
  волосы. Что, очень заметно?
   - Нет, - она помотала головой и вдруг ткнулась лбом в его плечо, - нет,
  Герасимов. Не очень. Но пожалуйста, не делай этого больше. Ненавижу крашеных
  мужиков. Ты знаешь, я ведь вообще тебя ненавижу. Ты мне всю жизнь поломал.
  Мои последние, мои драгоценные пять лет, когда я еще женщина, я потратила на
  тебя.
   Почему, не знаешь? Ну что ты сидишь как столб? Обними меня.
   Он осторожно обхватил руками ее худые острые плечи. От нее пахло
  перегаром и сладкими душными духами. Она была похожа на фронтовую подругу,
  такая же пьяная, беззащитная и готовая на все. Только зубы целы.
   - Меня допрашивали несколько раз, - прогудела она ему в плечо, - я не
  сказала, что мы подходили к машине и видели твоего шофера мертвым. Я не
  сказала, что опоздала на десять минут и ты ждал меня на крыльце. Я заявила,
  что на моих глазах ты вышел из машины, и твой Гоша был жив. Потом мы вместе
  вошли в ресторан, а он отъехал. Почему ты не позвонил мне из больницы?
  Попросил бы кого-нибудь, если сам не мог. Я жутко волновалась. Мы ведь с
  тобой так толком и не договорились, что врать следователю, к тому же ты так
  безобразно повел себя тогда с этим пистолетом...
   Зазвонил телефон, и оба вздрогнули. Аппаратов в доме было штуки три, один
  стоял тут же, на маленьком столике у дивана. Сергей осторожно отстранил
  Эвелину и взял трубку.
   - Станислав Владимирович? - спросил