замечал светловолосую женскую голову. Трижды он чуть не врезался,
  и до виллы добрался совершенно взмокший, бледно-зеленый, трясущийся.
   Николай ждал его, сидя в кресле в гостиной перед экраном телевизора.
   Только что начались вечерние новости из Москвы. Он уже успел связаться по
  телефону с представителем "Аэрофлота" в Керкуре. Самолет улетел два часа
  назад.
   За это время никто не поинтересовался, зарегистрировался ли на московский
  рейс Герасимов Станислав Владимирович.
   Ни слова не говоря, Стас подошел к бару, достал бутылку виски, сделал
  несколько глотков прямо из горлышка, потом выключил телевизор, встал
  напротив Николая и медленно, спокойно произнес:
   - Ты, Коля, как и мои родители, думаешь, я свихнулся? Бросился на
  какую-то француженку в аэропорту, устроил скандал. Со мной все нормально,
  Коля. Я хочу, чтобы ты понял. Я не псих, хотя на моем месте любой мог бы
  свихнуться. Девка в аэропорту - никакая не француженка. Я не обознался. Она
  сидела в кабине водовоза. Она встречалась со мной в Москве и отправила меня
  в Выхино. Там я увидел своего бывшего сокурсника Михеева и разговаривал с
  ним около двух часов.
   Это мне не приснилось. Он не умер, Коля. Он вышел из зоны и хочет, чтобы
  я признался в том убийстве, которое совершил он пятнадцать лет назад. Вот,
  посмотри. Эта сука умудрилась засунуть мне в карман. Читай, Коля.
   Николай взял у него из рук сложенный вчетверо блокнотный листок,
  развернул