Она отвернулась от света и только тогда решилась разлепить веки. Над ней
  стояла Милка, единственная ее близкая подруга, которая жила у нее и вела
  хозяйство.
   - С ума сошла? Что случилось? Который час?
   - Четыре утра. Вставай, одевайся, быстро!
   - Зачем? Я спать хочу! - захныкала Анжела и потянула на себя одеяло, но
  Милка крепко держала его в руках.
   - Давай, давай, просыпайся, надо срочно ехать в больницу.
   - В какую больницу? Совсем офигела?
   Анжела привыкла к яркому свету и смогла разглядеть Милку. Она стояла,
  полностью одетая, причесанная и бледная до синевы. Глаза ее тревожно бегали.
   - Швы у тебя разошлись, дура! - сообщила Милка, отбросила одеяло, подняла
  Анжелу легко, как ребенка, и поставила ее перед большим трельяжем. - Вот,
  полюбуйся. Хорошо, я заглянула к тебе, увидела.
   Анжела тихо вскрикнула. Повязка была красной. Вишневые пятна проступали
  сквозь бинты. Она схватилась за лицо и тихо, жалобно застонала:
   - Ой, мамочки, это же кровь! Ну почему, почему? За что?
   - Кончай скулить, - скомандовала Милка, - да не снимай ты кофту пижамную,
  и так сойдет. В больницу едем, не на тусовку. Штаны только переодень, и
  что-нибудь сверху накинь. Давай, шевелись, машина уже ждет.
   - Какая машина?
   - Я такси вызвала, все, кончай болтать.
   - Погоди, надо позвонить моему врачу, Господи, ужас какой, четыре утра...
   Дай телефон!
   - Некогда, из машины позвонишь, - Милка кинула ей джинсы и огромную
  вязаную