ший допил кофе, налил еще и протянул
  младшему.
   - Бедная девка, это, наверное, хреново, если швы расходятся, - вздохнул
  младший, когда из приемника раздался жалобный плач Анжелы:
   - Ой, мамочки, это же кровь! Ну почему, почему? За что?
  
  ***
  
   Лицо генерала казалось прозрачным в сиреневом свете прожекторов. Он
  выглядел не просто больным, а умирающим. Сергею приходилось видеть такие
  лица у тяжело раненных. Обычно когда кожа приобретала этот странный
  небесно-голубой оттенок и заострялся нос, человек уже ничего не соображал.
  Глаза закатывались, изо рта слышались тяжелые хрипы или бессмысленный бред.
  Но Владимир Марленович крепко держался на ногах, и голова его работала
  отлично. Он спокойно, толково пытался объяснить жене, кто такой Сергей, и
  уговаривал ее при шофере ни в коем случае не называть его Сережей, Шофер
  заволновался, увидев, что вся троица остановилась посреди летного поля, и
  решил выйти из машины. Он шел к ним.
   - Наташа, это двойник. Ему сделали пластическую операцию, он майор ФСБ,
  он живет сейчас в квартире Стаса. Ты должна называть его Стасом, ты должна
  вести себя так, будто он твой сын.
   Но Наталья Марковна смотрела на них обоих влажными, счастливыми,
  совершенно безумными глазами и повторяла:
   - Конечно, Володенька, он наш сын, наш Сережа. Я всегда знала...
   Шофер приближался. Генерал прижал голову жены к плечу и шепотом спросил:
   - Как вас зовут, майор?
   - Сергей,