. Море, шумевшее всю ночь, к рассвету успокоилось.
  Стас закрыл глаза, попытался поспать немного, но почему-то не смог.
   В доме между тем стало тихо. Первой мыслью, вяло шевельнувшейся в голове,
  был вопрос, отправились они спать вместе или каждый в свою комнату.
   За этой мыслью поползла следующая, уже более длинная, сложная и активная:
   "Вот, я здесь лежу, а они, прислуга, шестерки, развлекаются и чувствуют
  себя хозяевами в моем доме. Я псих, они нормальные. Тупой ублюдок Коля
  скрутил меня, как психа. Какое он имел право?"
   Во рту пересохло, язык распух и стал шершавым. Страшно хотелось пить. Он
  попытался встать, но тело не слушалось. Руки и ноги свело так, словно он
  сразу всего себя отлежал.
   "Что же мне вколола эта докторша?" - третья его мысль оказалась совсем
  ясной и тревожной. Он догадался, что докторша была не кем иным, как
  психиатром, и, значит, вколоть ему она могла какой-нибудь психотропный
  препарат, нейролептик типа аминазина или галоперидола. Он вспомнил, как час
  назад услышал кусок разговора из гостиной. Докторша спросила Николая, умеет
  ли он делать внутримышечные инъекции, и сказала, что оставляет четырнадцать
  ампул. Значит, Николай станет колоть его этой дрянью? А как же? Конечно, с
  удовольствием. С кайфом.
   "Если от одного укола мне так хреново, что же будет от четырнадцати? Я
  отупею, стану инвалидом. Коля упорный придурок. Попробую сопротивляться -
  опять скрутит меня".
   Раньше он