ку и повел на улицу. У двери он
  оглянулся и посмотрел на Сергея.
   - Много всякого говна видел, но ты один такой, понял?
   После его ухода повисла тишина. За окном щебетали утренние птицы.
  Неслышно подошел охранник и протянул хозяину коробочку размером со спичечный
  коробок.
   Внезапно Михеев прицелился и кинул ее Сергею. Тот едва успел поймать. Это
  оказалась кассета от диктофона.
   - Пусть Герасимов послушает, - усмехнулся Михеев, - авось, память
  освежит.
   Если в течение ближайших двух дней он не напишет чистосердечное признание
  и не отнесет его в прокуратуру, он умрет. Нам уговаривать его надоело. Ирку
  муж и ребенок во Франции ждут, у меня дел много. Хватит уж с ним возиться.
   - Зачем тебе его признание? - тихо спросил Сергей. - Срок давности истек,
  да и никто не назовет это убийством. Причинение смерти по неосторожности.
   Максимум два года.
   - Я хочу, чтобы меня реабилитировали.
   - Посмертно?
   - Не перебивай, майор, - Михеев нахмурился и легонько хлопнул ладонью по
  столу, - последние три года в "Наркозе" мне каждую ночь снилась встреча с
  ним.
   Мне хотелось посмотреть ему в глаза, а потом убить. Но когда я вышел и
  пожил немного на воле, я понял, что сны мои всего лишь глупенькая, наивная
  сказка, знаешь, вроде старинной блатной песни про сына прокурора. Там, на
  зоне, эта романтика меня держала, поднимала высоко. А здесь она только
  застилала глаза.
   Пять лет я просто наблюдал, как он живет,