чение двух
  суток не уговоришь Стаса написать чистосердечное признание, он сдохнет. И
  никто, ни папа-генерал, ни ты, майор, ни вся ваша уважаемая структура, его
  не спасут.
   Веришь мне?
   - Верю, - кивнул Сергей.
   У ворот молчаливый громила вернул ему разряженный пистолет и отдельно
  высыпал на ладонь горсть патронов.
  
  ***
  
   Горячие лохматые тени ползли по потолку, жарко было глазам, словно в
  каждом запалили по свечке. Потрескивали сырые дрова в печи, дым застревал в
  горле, не давал дышать. У липового отвара, которым поила бабушка маленького
  Володю, был едкий горький привкус. Склоненное лицо бабушки казалось сгустком
  все того же дыма. Володя слышал звон рукомойника, видел, как плывет прямо на
  него бело-розовое зыбкое чудище с огромными стеклянными глазами, тянет к
  нему руки, трогает шею твердыми пальцами, повторяет вязкое, трудное слово:
  пневмония, и растворяется в дыму.
   В глухой дымной мути остался один тонкий, слабый звук. Он тянулся словно
  живая, светящаяся ниточка, и Володя стал потихоньку продираться сквозь мрак.
  ***
  
   Позже в деревне судачили, что семилетнего сироту Володю Герасимова спасла
  от неминуемой смерти глухонемая знахарка, сожительница кладбищенского
  сторожа.
   Володя встречал иногда эту пухлую румяную женщину в черном тугом платке,
  но не помнил, как она приходила в избу во время его болезни. Он знал
  совершенно точно, она ни при чем. Спас его тонкий одинокий звук, который был
  всего