опомнился полковник. Он встал, оглядел гладкую полированную доску
  и покачал головой:
   - Удивительно, как это раньше не произошло. Стекло держалось на
  нескольких каплях клея и даже не было закреплено рамой. Ну и халтура!
   Генерал и генеральша сидели оглушенные, притихшие. Оксана кинулась в
  кухню за веником.
   - Наталья! Не смей! - вдруг закричал Владимир Марленович так, что
  зазвенели подвески люстры. - Прекрати сейчас же! Я запрещаю тебе!
   - Что, Володя, что ты мне запрещаешь? - испуганно прошелестела Наталья
  Марковна.
   - Думать об этом запрещаю! - у генерала тряслись щеки и вздыбился седой
  пушок на лысине. - Не верь! Глупости! Предрассудки! Бабье суеверие! Поняла?
   Повтори!
   - Да, Володенька, да. Я не буду, - тихо всхлипнула генеральша, -
  глупости, бабье суеверие.
  
  ***
  
   Настал день, когда костыли сменили на палку, выдали кроссовки и
  спортивный костюм. Сергей впервые вышел на свежий воздух и, опираясь на
  палку, прошагал около сотни метров по узкой асфальтовой тропинке вдоль
  бетонного забора. Забор был высокий, по верху шло три слоя колючки. За
  деревьями Сергей заметил четыре новеньких финских домика. Сам госпиталь
  представлял собой трехэтажную кирпичную коробку. Рядом стояла точно такая же
  коробка, но украшенная антеннами и тарелками спутниковой связи.
   Кругом был лес, он потихоньку оживал, наливался зыбким обманчивым теплом
  и бледными предвесенними красками.