инялась возбужденно рассказывать, сколько денег
  было вложено в раскрутку "лысого борова" и как нагло, как бессовестно
  проводилась рекламная кампания. Доверчивому читателю вдалбливали, что этот
  писатель самый лучший, настоящий гений, и теперь Достоевский, Чехов,
  Булгаков, Набоков, - все одновременно переворачиваются в гробах от зависти,
  а нынешним литераторам остается только застрелиться от стыда за свое жалкое
  графоманство.
   Это откладывается в подкорке, и покупают, покупают, черт бы их всех
  побрал.
   Стас совершенно прав, когда говорит, что на самом деле он врун и сволочь,
  и если открыть любую страницу, то сразу умрешь от скуки, потому что писать
  он ни хрена не умеет.
   Эвелина много раз, брезгливо морщась, повторяла имя писателя, получая от
  этого острое мазохистское удовольствие. Имя было настолько модное, что даже
  Стас знал, что такой писатель действительно есть. Она говорила очень громко,
  почти кричала, и вдруг Стас заметил" как странно застыли люди за соседним
  столиком. Их было четверо, трое мужчин и женщина. И все молча смотрели на
  Эвелину, которая сидела к ним спиной. Стас обратил внимание, что один из
  мужчин лыс, толст, в его грубом лицо действительно есть нечто свинячье и
  очень знакомое, нечто примелькавшееся на телеэкране и на глянцевых
  журнальных страницах.
   "Не может быть!" - весело подумал Стас. Он дал Эвелине накричаться
  вдоволь и только когда она замолчала, чтобы перевести