еревести дух и прикурить, еле
  слышно произнес:
   - А теперь обернись.
   Эвелина резко развернулась, хрустнув суставами. Стасу стало жаль, что в
  этот момент он видел только ее смоляной стриженый затылок и длинную,
  перекрученную жгутом шею. В такой позе она просидела довольно долго,
  поскольку была близорука. За соседним столом все еще молчали. Наконец
  Эвелина повернулась к нему лицом, и Стас не заметил ничего, кроме широкой,
  торжествующей улыбки.
   - Должен же человек хоть раз услышать о себе правду! - сказала она и
  хрипло расхохоталась.
   Между тем официант принес счет. Стас, не глядя, вложил кредитку в кожаную
  папку. Ему стало совсем хорошо, перспектива провести ночь с хрустящей
  Эвелиной уже не вызывала прежней грусти, а главное, окончательно исчез
  противный дрожащий страх. Стас накрыл ладонью холодную длинную кисть Эвелины
  и слегка погладил ее пальцы.
   - Ты прелесть, Линка, мне с тобой так комфортно.
   - Спасибо, солнышко, - усмехнулась она в ответ.
   За соседним столом о чем-то тихо беседовали и в их сторону уже не:
  смотрели. Подошел официант, и Стас спохватился, что не положил вместе с
  карточкой чаевые, полез в бумажник, но там оказалось несколько совсем мелких
  купюр.
   - У тебя нет рублей пятисот? - небрежно спросил он Эвелину.
   - Да, конечно, - она открыла сумочку. Официант наклонился к уху Стаса и
  виновато произнес:
   - Извините, пожалуйста, ваша карточка заблокирована.