вавой бойни".
   Он сбегал на кухню, приволок огромный тесак и отрубил трупу уши. Затем
  двумя ударами отделил голову от тела и поставил ее по центру обеденного
  стола. Потом сорвал с обезглавленного трупа блузку.
   Еще пара взмахов тесаком - и на груди покойницы образовался перевернутый
  крест.
   Уши жертвы Рокотов спустил в унитаз. Пусть думают, что он унес их с собой
  в качестве трофеев.
   Картину довершила пентаграмма на стене в коридоре, которую Влад
  старательно вывел ершиком для чистки посуды, обмакивая его кончик в лужу
  крови. При первом же взгляде на место преступления у оперативников не должно
  было остаться сомнений в том, что Людмилу прикончил сумасшедший сатанист.
   Звонки и стук в дверь не прекращались ни на секунду.
   Наконец на лестничной клетке раздался чей-то повелительный голос, и гвалт
  стих. Прибыл патрульный наряд.
   Владислав отбросил тесак, передернул плечами, будто в ознобе, и
  неожиданно для себя перекрестился, прося у Бога прощения за то, что вынужден
  был имитировать сатанинский ритуал и рисовать на стене дьявольские символы.
   В дверь раздались удары чем-то тяжелым.
   Рокотов метнулся в соседнюю комнату, потом на кухню.
   Под окнами в напряженных позах застыли милиционеры. И у всех, как назло,
  было в руках оружие, направленное точнехонько на окна мас-люковской
  квартиры. О прыжке на соседние балконы или хождении по карнизам можно было
  даже не задумываться. Снимут в три секунды.