а что. Их наивная, беспочвенная
  вера, что, едва они высадятся, кубинский народ восстанет, довершала эту
  обреченность.
  
  Внезапно Медуик ощутил сильное желание объяснить им все: сказать, что они
  должны оставить это безрассудное решение, сохранить свою жизнь. Но тут
  раздался пронзительный свисток, кубинцы в зеленой рабочей форме вскочили и
  построились, момент был упущен.
  
  Но это желание не покидало Медуика. На обратном пути он повернулся к
  Ричардсону и сказал:
  
  - Керрвуд прав, а вы - нет.
  
  Ричардсон стиснул челюсти и промолчал. Медуик не унимался:
  
  - Если вы пошлете их без поддержки с воздуха, они будут уничтожены.
  
  И тут Ричардсон показал свое подлинное нутро.
  
  - Какая жалость!
  
  - Вы не нравитесь мне, - сказал Медуик, и до конца пути оба молчали. Но
  когда Медуик сошел у казарм, Ричардсон сказал нечто странное:
  
  - Берегись, а то попадешь в чей-нибудь список.
  
  Через три дня Медуик снова был в Вашингтоне, через неделю вся эта поездка в
  Гватемалу представлялась сном, невозможным, воображаемым, странным
  эпизодом, не происходившим в действительности, а через