ай у помещиков землю". Это
  предательство, измена! Пресечем неразбериху и анархию. Разобьем германца!
  Потом получим землю. Ее нам обещают лучшие представители российской
  интеллигенции, возглавляющие Временное правительство.
   Два десятка лазутчиков, переодетых в солдатские шинели, закричали:
  "Ура! На германца! Не допустим измены, смерть предателям!"
   Но тут взял слово однополчанин Николая, солдат Евдокимов. Он громко
  закричал, обращаясь к лазутчикам:
   - Так вы же и есть предатели! Куда вы нас толкаете? В могилу? На кой
  шут нам тогда земля, коль мы сами от пуль германца в нее ляжем?
   - Долой войну! Даешь революцию! - дружно подхватили солдаты.
   Для Николая это был первый урок большевистского слова.
   Николай в раздумье потер лоб. Вспомнил, как совсем недавно он на
  одном из московских вокзалов втискивался в обшарпанный скрипучий вагон,
  набитый беженцами, мешочниками и шпаной. По заданию МУРа он ехал в Окск.
  Настроение было приподнятым. Он был уверен в успехе и в своих силах. Но,
  увы (Николай тяжело вздохнул), дело оказалось нелегким, раздобыть
  существенные сведения о грабителях пока не удавалось. Это угнетало.
  "Только не падать духом, - в который раз ободрял себя Кривоносов, - не
  терзать себя сомнениями. За революцию, Советскую власть можно пойти на
  любые муки, даже на смерть. Но лучше, конечно, остаться живым. Приезд в
  Окск Столицына - это ободряющее событие.